О нашем Логотипе. Статья "Романова о Романовой: интервью с художником,

взятое искусствоведом Екатериной Закревской".

Часть 3 (декабрь, 2012)


Екатерина Закревская – на этот раз мои вопросы будут об одном произведении, картине «Пространство точки: Леонардо да Винчи и Мона Лиза» 1989. 2003.

В первом интервью 2 Вы сказали, что эта картина и написанный о ней текст «Двуликий Леонардо. Из опыта интерпретации ренессансного портрета» 3, есть лучшее из созданного Вами. Текст написан в форме философской интерпретации и труден для восприятия из-за предельной сложности проблемы границы, которую Вы истолковываете. Поэтому мне бы хотелось задать вам ряд вопросов и по поводу выбранной Вами формы текста и по поводу раскрываемого в нем содержания.
Исходя из Вашего текста, я понимаю, что: 1) Вы неосознанно воспроизвели в своей картине «Пространство точки: Леонардо да Винчи и Мона Лиза» образ того, что Леонардо описывал как границу или «ничто»; 2) Вы прокомментировали представления Леонардо о границе, сравнив их с представлениями Аристотеля; 3) Вы доказываете, что существующее описание листа Мёбиуса нуждается в дополнении, и даете дополненное описание; 4) Вы доказываете, что образ леонардовского «ничто» или границы, образ листа Мёбиуса и образ зеркала имеют общий признак метафизической границы, которая организует особое, противонаправленное и удвоенное в себе, пространство; 5) В конечном итоге Вы интерпретируете образ леонардовского «ничто» или границы как описание соединения противоположностей и связываете его с архетипическим символом целостности / самости 4, который, что очевидно, долгое время находился в центре внимания художника.
Поясните, пожалуйста, эти положения. Итак, все началось в 1988 году с изучения картины «Мона Лиза» Леонардо да Винчи. Что произошло дальше?
С.Р. – Я уже говорила, что форма, которую я впоследствии назвала «Пространство точки: Леонардо да Винчи и Мона Лиза», появилась в сознании спонтанно и неожиданно для меня. Она представляла собой визуальную мысль, организованную в виде геометрического символа, мысль, которая потребовала не словесного, а изобразительного выражения. Геометрическая форма явилась неким посредником между живописной картиной, созданной великим флорентинцем, и интерпретирующим искусствоведческим сознанием, которое составляло словесную картину ее восприятия.
Подобное желание «изобразить» не что иное, как желание причастности реальности искусства. Один из исследователей творчества Леонардо, А.Л.Волынский, писал (1909) о портрете Моны Лизы: «…странная вещь: сколько раз я не всматривался в нее, мне казалось, что передо мною не изображение живого человека, а условный символ весьма сложной идеи <…> целые миры идей»5. К.Юнг отмечал, что, «…идея может предстать в сознании без присущих ей аффективных акцентов; тогда ее надлежит переместить назад, в ее архетипический контекст – задача, выполняемая обычно поэтами и пророками» 6. Ведь «…именно благодаря «аффекту» субъект становится сопричастным реальности и начинает ощущать всю ее весомость»7.
Так в 1989 году появилась моя первая картина – «Пространство точки: Леонардо да Винчи и Мона Лиза». Так как эта форма возникла в пространстве искусствоведческого текста, как подсказка-загадка, которая что-то сообщала о Леонардо да Винчи и знаменитом портрете, то я приложила значительные усилия для ее расшифровки. Дальнейший процесс интерпретации учитывал этот внесознательный результат восприятия знаменитого портрета.
Я прочла все изданные на русском языке труды Леонардо. Мне было понятно, что естественнонаучные представления художника являлись основой для «науки живописи», которую Леонардо создавал и совершенствовал на протяжении жизни, и, в частности, для правил изображения света и тени при воспроизведении объектов и сред окружающего мира. Леонардо полагал, что свет и тень в живописном произведении должны быть объединены, «без черты или края, как дым», подчеркивая отсутствие границ у наблюдаемых объектов, и называл формальный приём такого изображения sfumato, что значит «дымка». Однако вывод был сделан не только из наблюдения за восприятием тел в световоздушной среде, а явился также итогом рассуждения и умозаключения о природе границы.
Е.З. – Вы обнаруживаете и рассматриваете в статье сходство и различие представлений о физической точке и границе у Леонардо да Винчи и Аристотеля. В чем новизна ваших выводов?
С.Р. – Я показываю, что и Аристотель и Леонардо да Винчи задавались вопросом о том, прерывен или нет физический континуум, и какова природа границы. Леонардо, по-видимому, был знаком с мнением Аристотеля по этому вопросу.
У Аристотеля «границы принадлежат только тому, чьими границами они являются», то есть предметам и средам, также как в потоке времени «<…> “теперь” служит началом и концом не одного и того же, иначе в одном и том же сразу окажутся две противоположности». Однако между предметами и средами нет физической пустоты, как и в потоке времени нет прерывности. В итоге рассуждения Аристотель не говорит, что есть место соединения физических предметов и сред.
Леонардо считал, что границы не являются частью соприкасающихся тел и сред; они есть то среднее, что находится между ними. Он описал границу как неделимое «ничто», которое является не частью физического мира, а его началом и имеет нефизическую природу.
Я не знаю, чтобы кто-то до меня сравнивал взгляды Аристотеля и Леонардо по этому вопросу. Я привожу выдержки из работ Аристотеля и записей Леонардо да Винчи, для того, чтобы читатель сам мог в этом убедиться.
Леонардо писал о границе следующее:
Точка есть особое образование – «она неделима». Линия же делима только в длину, границы этого деления – две точки (C. A., 132 b) 8.
«Точка не есть часть линии» (Tr., 35) 9.
«<…> граница вещи есть поверхность, которая не есть часть тела, облечённого этой поверхностью, и не есть часть воздуха, окружающего это тело, а есть то среднее, что находится между воздухом и телом <…>» (G., 37) 10.
«Если границы тел не являются их частями, а началом других тел, с ними соприкасающихся, то, и наоборот, первое тело оказывается границей второго без всякого посредствующего звена; следовательно, такая граница, не будучи частью какого-либо предмета, не занимает никакого пространства.
<…> Границы тел не являются частью этих тел.
“Ничто” – то, что не причастно никакой вещи. Следовательно, поскольку границы тел не являются какой-либо их частью, а взаимно являются началом того и другого тела, эти границы ничто, и поэтому поверхность ничто.
Воздух соединен с водою и граница его – общая с водою, так что их можно назвать непрерывной величиной, поскольку они примыкают друг к другу, и вместе с тем величиной дискретной, так как они имеют две разные природы.
Две вещи, соприкасающиеся друг с другом, будут иметь одну единственную границу, которая не есть часть вещей, находящихся в соприкосновении» (B. M., 130) 11.
«<…> физическая точка есть величина непрерывная, а всё непрерывное делимо до бесконечности, а точка математическая неделима, потому что не есть величина» (B. M., 131) 12.
Во времени “ничто” находится в прошлом и будущем и ничего не имеет от настоящего <…> (B. M., 131) 13.
«“Ничто” не имеет середины и границы его ничто. <…> “ничто” мыслится не занимающим места; следовательно, “ничто” и “пустота” не одно и то же, поскольку пустота делима до бесконечности, а “ничто” не делится, – ведь не существует вещи, которая могла бы оказаться меньше, чем “ничто” <…>» (C.A., 289об. b) 14.
Я думаю, что эти и подобные им записи Леонардо о границе и времени прямо связаны с работами Аристотеля, а именно с «Физикой», Книгой четвёртой (D), где рассматривается вопрос о том, что есть место нахождения физических тел. Отечественный переводчик и комментатор рукописей художника В.П.Зубов писал: «уже давно справедливо было указано, что дошедшие до нас заметки Леонардо – не только плод самостоятельных изысканий художника и учёного, но и след разнообразных его чтений» 15. Так же как и в его картинах мы видим этот след, а иногда и прямое воплощение достаточно сложных идей.
Труды Аристотеля были доступны флорентинцам, современникам художника. После захвата Константинополя турками в 1453 году в Италию приехал знаток Аристотеля, греческий учёный Иоаннес Аргиропулос. С 1456 по 1471 он читал лекции во Флорентинском университете и переводил на латынь «Этику», «Физику», «Метафизику», «Аналитику» и другие сочинения философа. Учениками и поклонниками Аргиропулоса были М.Фичино, К.Ландино, А.Полициано, учился у него и Лоренцо Медичи 16. Упоминание об Аргиропулосе встречается в записях Леонардо. И в тоже время мы не знаем, какого качества перевод «Физики» имелся в распоряжении современников Леонардо.
Хотя художник не владел латынью, его знакомство с идеями, изложенными в «Физике», вполне возможно. Судя по записям Леонардо, его привлекали многие положения Аристотеля, которые он проверял опытным путем. Вероятно также, что Леонардо был свидетелем или участником обсуждений вопроса о границе, инициированного работой Аристотеля. Убедиться в этом можно, сопоставив тексты.
Аристотель считал, что «<…> форма кажется [местом] вследствие того, что она объемлет, так как края объемлющего и объемлемого совпадают. Те и другие представляют собой границы, однако [границы] не одного и того же, но форма – предмета, а место – объемлющего тела» 17. Философ считал, что между объемлющим и объемлемым телом не существует «протяжения», пребывающего физически «в самом себе» 18.
Аристотель полагал, что одной точкой на линии нельзя пользоваться как двумя, поэтому одна точка не является одновременно концом одного отрезка и началом другого, «точки не делят линию». Поэтому «<…> “теперь”, очевидно, не есть частица времени и не делит движение, так же как точки не делят линию <…> “теперь” есть граница, оно не есть время <…> границы принадлежат только тому, чьими границами они являются» 19. «<…> “теперь” служит началом и концом не одного и того же, иначе в одном и том же сразу окажутся две противоположности» 20.
Я думаю, что Леонардо, отчасти соглашаясь с Аристотелем, хотел продолжить его рассуждения; а возможно, он зафиксировал положения, над которыми стоит размышлять. В любом случае Леонардо определил то, что не определил Аристотель, а именно, что находится между предметом и объемлющим телом, – «ничто» или граница в себе, которая взаимно является началом объемлемого и объемлющего тела. Граница неделима, и подобно математической точке не есть величина; в тоже время она находится в физическом мире, являясь его началом, а не частью. Для Леонардо именно в границе сходятся физический и нефизический миры. Итак, граница заключает в себе «разные начала» физического мира и имеет нефизическую природу. Так полагал Леонардо, чтобы никогда в живописной практике не окружать тела линиями.
Е.З. – Понятно, что Леонардо да Винчи, в отличие от Аристотеля, впервые описал границу как существующее «ничто». Далее в статье Вы переходите к рассмотрению листа (или ленты) Мёбиуса. Почему Вы начинаете говорить о листе Мёбиуса? Как возник подобный переход?
С.Р. – Долгое время я сама не понимала, что я изобразила. Для меня факт несознательного возникновения абстрактного геометрического образа очень важен. Я считаю, что произведение искусства не создается разумом по заданию художника, а создается целым художника, если художник владеет собой как целостностью 21. Конечно, в том случае, если мы под словом «искусство» подразумеваем именно искусство, которое начинается с того, что мы овладеваем собой как целостностью. Таких произведений мало.
Е.З. – Существует множество мнений о том, что такое искусство.
С.Р. – Не спорю, что они существуют.
В 2003 году я решила, наконец, задуматься о том, что я изобразила. Через некоторое время я прочитала в Математической энциклопедии статью о листе Мёбиуса 22. Я склеила ленту и начала «играть» с ней, вертеть, рассматривать... Дня через два я увидела в ленте свою картину. Ниже приведен рисунок, из которого видно как это произошло.

Рис. 1

а)
б)

а) объемлющее пространство двусторонней поверхности цилиндра
б) объемлющее пространство односторонней поверхности листа Мёбиуса


Я поняла также, что то описание листа Мёбиуса, которое дает Математическая энциклопедия является, по меньшей мере, неполным. Кроме этого я увидела, что символ листа Мёбиуса, воспроизведенный мной в картине «Пространство точки: Леонардо да Винчи и Мона Лиза» является также символом зеркала. То есть символ листа Мёбиуса дает представление о том, каким образом возникает зеркальное отражение в том виде, в каком мы его фиксируем, глядя в зеркало. Поэтому я сделала вывод, что пространство, которое задает лист Мёбиуса, и пространство, которое задает зеркало, имеют одинаковый признак противонаправленности и удвоенности в себе. (См.: Рис. 2.)
Е.З. – Что нового Вы внесли в описание листа Мёбиуса?
С.Р. – В современной математике различают два типа поверхностей «по способу их расположения в объемлющем пространстве»: двусторонние поверхности (например, цилиндр) и односторонние (например, лист Мёбиуса). Необходимо понимать, что односторонность и двусторонность не являются внутренними свойствами поверхности, а являются характеристиками объемлющего пространства. Так как любая математическая поверхность – это множество математических точек, она двумерна. То есть, речь идет о математической поверхности, рассматриваемой вместе с прилегающей частью физического пространства.
Рассмотрим Рис. 1
а) Обнесем вокруг, либо снаружи либо внутри, двусторонней поверхности цилиндра нормальный вектор, при возвращении в исходную точку он совпадёт сам с собой. Таким образом, объемлющее пространство делится двусторонней поверхностью на внутреннее и внешнее. Нормальные векторы так же принадлежат один внешнему, а другой внутреннему объемлющим пространствам. Эти векторы не зависят друг от друга и не связаны между собой.
б) Двустороннюю поверхность цилиндра можно преобразовать в одностороннюю поверхность, соединив внешнее и внутреннее объемлющие пространства в одно. Векторы, принадлежащие внутреннему и внешнему пространствам, также станут единым целым. Такая односторонняя поверхность носит называние листа Мёбиуса.

Парадокс состоит в том, что после соответствующего преобразования цилиндра в лист Мёбиуса и объединения внутреннего и внешнего пространств, математическая точка, принадлежащая поверхности листа Мёбиуса, оказывается противонаправленной в себе.

Символ листа Мёбиуса: изображение противонаправленной в себе точки, единицы односторонней поверхности, принадлежащей двумерному неевклидову пространству. Чёрный и белый цвет использованы для обозначения качества противонаправленности.
Лист Мёбиуса является односторонней поверхностью и принадлежит двумерному неевклидову пространству. Повторим обнесение нормального вектора по односторонней поверхности листа Мёбиуса, нормаль при возвращении в исходную точку будет противонаправленной.
Надо особо отметить тот факт, что, совершая обнесение нормального вектора по односторонней поверхности листа Мёбиуса один раз, мы обнаруживаем у нормали обратное направление в исходной точке, так как поверхность листа Мёбиуса есть множество математических точек, то есть через одну точку можно пройти только один раз. Повторное обнесение нормали приводит к совпадению вектора с первоначальным направлением. Таким образом, чтобы направление нормального вектора совпало с исходным, его надо обнести по односторонней поверхности листа Мёбиуса два раза. То есть, для того чтобы нормальный вектор при обходе односторонней поверхности совпал с собой, ему надо сначала обратится в свою противоположность, а затем, повторив путь, – в противоположность противоположности.
Из этого можно сделать следующие выводы:
1) При превращении двусторонней поверхности в одностороннюю, изменяются свойства объемлющего пространства, а так же нормального вектора, который принадлежит именно этому пространству. Это пространство удваивается внутри себя. Нормаль внутреннего и внешнего объемлющих пространств становится единой и противонаправленной в самой себе.
2) Так как внешнее и внутреннее объемлющие пространства, разделенные условной границей, перестают существовать как таковые, и становятся единым целым, граница становится метафизической или внутренней границей.
3) Собственно противонаправленная точка, принадлежащая метафизической границе, организует объемлющее пространство любой односторонней поверхности.
Однако необходимо отметить, во-первых, что точка как таковая не задает поверхность: к ней можно провести бесконечное множество нормалей; и одна точка может принадлежать одновременно бесконечному числу поверхностей. В данном случае мы говорим о точке, которая имеет признак противонаправленности в себе и которая может организовать одну из бесконечного числа возможных односторонней поверхностей. Во-вторых, говоря, что точка задает одностороннюю поверхность листа Мёбиуса, мы должны подчеркнуть, что точка не задает радиус кривизны данной конкретной поверхности (нормали к поверхности листа Мёбиуса не параллельны), но лишь общие свойства внутренней противонаправленности и удвоенности этого пространства в себе.
4) Особо отметим, что любая точка односторонней поверхности листа Мёбиуса организует удвоенное в себе объемлющее пространство соответствующей поверхности, то есть является центром этого пространства, который таким образом находится одновременно везде.
5) Противонаправленная в себе математическая точка является единицей односторонней поверхности листа Мёбиуса.
6) Противонаправленность есть признак отражения. Точка, задающая одностороннюю поверхность листа Мёбиуса, отражает сама себя. Зеркальная точка и точка, задающая одностороннюю поверхность листа Мёбиуса – одно и то же.
Рис. 2

«Зеркальная точка» плоского зеркала, самая маленькая частица зеркальной поверхности, отражает относительно бесконечное трехмерное пространство, находящееся перед ней, в «полусферическом развороте», точно так же как зеркальная поверхность любого другого размера.
Нормали плоского зеркала строго параллельны.
Зеркальное отражение дает идентичное, но противонаправленное изображение.
Отражаемые пространства не замкнуты по отношению друг к другу. Их поверхности физически равны, другими словами преобразуются друг в друга симметричным преобразованием.
В современной науке есть понятие полярная плоскость: воображаемая плоскость, в которой обе ее поверхности физически не равны друг другу, относятся друг к другу, говоря образно, как «лицо» и «изнанка». Полярная ось (прямая): ось, в которой физически различаются направления вперёд и назад 23.
Например, воображаемая геометрическая плоскость, разделяющая поверхность воды и воздух, полярна, так как одна ее сторона соприкасается с воздухом, а другая с водой. Или лист бумаги, выкрашенный с обеих сторон в разные цвета, представляет собой полярную плоскость в отношении окраски. Стороны полярной плоскости (оси) не могут быть приведены в совмещение симметрическим преобразованием.
Напротив, с неполярной плоскостью совпадает плоскость симметрии, и обе поверхности такой плоскости преобразуются друг в друга симметрическим преобразованием, или отражением в плоскости симметрии.
Например, возьмём лист бумаги, нарисуем на нём окружность, припишем ей «правое» вращение, проколем в центре иглой. Перевернём лист, нарисуем с этой стороны такую же окружность, припишем ей «левое» вращение. Посмотрев на лист, в проходящем свете можно увидеть, что окружности вращаются в одну сторону. Таким образом, с плоскостью листа бумаги совпадает плоскость симметрии. Плоскость листа бумаги неполярна, так как обе её поверхности преобразуются симметричным преобразованием 24.

Рис. А Рис. В

Рис. А Условный разворот одного листа бумаги. Плоскость симметрии не полярна.
Рис. В Разворот двух листов бумаги, поверхности которых физически не равны друг другу. Плоскость симметрии между листами бумаги полярна.
Для нас совершенно очевидно, что:
1) Точка, принадлежащая неполярной плоскости, организует два пространства, которые физически равны друг другу и противонаправлены в себе, то есть отражают друг друга. Однако фактически, точка, принадлежащая неполярной плоскости, организует одно пространство с особым свойством внутренней противонаправленности и удвоенности в себе. Это зеркальная точка.
2) Точка, принадлежащая полярной плоскости симметрии, создает возможность существования множества замкнутых пространств, которые физически не равны друг другу и противонаправлены вовне. Каждое из таких пространств центрировано и может быть приведено в совмещение с помощью центральной симметрии. Трёхмерное пространство является общим для множества описанных пространств и имеет те же свойства.
Е.З. – Вы называете замкнутыми пространства, в которых поверхности тел и сред физически не равны друг другу, и незамкнутыми пространства, где поверхности тел и сред физически равны друг другу. Таким образом, к замкнутым пространствам Вы относите объекты и среды трехмерного континуума, к незамкнутым – объемлющее пространство листа Мёбиуса, пространства, образованные зеркальными поверхностями. Это утверждение принято в научном сообществе?
С.Р. – Я еще не пробовала опубликовать этот материал в естественнонаучных журналах, однако я показывала его нескольким физикам, занимающимся оптикой. Мне сказали, что принципиальных ошибок в моих рассуждениях нет, и что об этом никто не писал, насколько им известно. Думаю, что, в конце концов, я осуществлю подобную публикацию.
Е.З. – Каким образом Вы связываете символ листа Мёбиуса и зеркала с архетипом самости К.Г.Юнга?
С.Р. – В настоящее время ученые полагают, что у человека правое полушарие мозга организует зрительно-пространственное восприятие и для него присущ синтетический способ обработки информации, а левое полушарие организует лингвистические операции и для него характерно преобладание аналитических процессов. То есть невербальная коммуникация – функция правого полушария, а вербальная – левого. Поэтому «правое полушарие специализируется на коммуникации посредством иконических знаков, а левое – символических. Иконические знаки являются формой образных представлений.» 25Нервная система человека устроена так, что каждое полушарие получает информацию главным образом от противоположной стороны тела. Сенсорные и моторные пути, связывающие мозг и тело, почти полностью перекрещены. Поэтому левая рука связана с правым полушарием, а правая – с левым. 26
Перекрестная связь позволяет предположить, что полушария разделены полярной плоскостью симметрии, то есть реальной физической границей и образуют замкнутые пространства. Противоположности, таким образом, существуют в разделенном виде. Но полушария можно объединить соответствующим преобразованием и создать единое пространство с метафизической внутренней границей.
К.Юнг в статье «AION. Исследование феноменологии самости» расширяет понятие «эго» до понятия «самости».27 Если эго – центр поля сознания, то самость – центр объединенного сознания, точка объединения всех возможных противоположностей.
Однако важно помнить, что эквивалентность противоположностей составляет неотъемлемое, необходимое условие актов сознательного различения и познания. В то время как символы самости (единства), спонтанно порождаемые бессознательным на протяжении истории человечества, попадая в сознание, создают ситуацию конфликта, «<…> ибо единство противоположностей представимо только в виде их взаимного уничтожения. Парадоксальность характерна для всех трансцендентальных ситуаций, поскольку лишь она одна способна адекватно выразить их природу, не поддающуюся описанию.» 28 «Распятие» между противоположностями является естественным результатом переживания архетипа самости отдельным индивидом.
Е.З. – И Аристотель и Леонардо да Винчи в своих рассуждениях сравнивают границу с «теперь», настоящим моментом времени. Как бы Вы прокомментировали эти рассуждения?
С.Р. – Очень сложно комментировать из-за того, что надо разводить свойства объективных явлений и восприятие их коллективной субъективной психикой. Пространство, которое мы воспринимаем и частью которого являемся, имеет для нашего сознания форму времени, или существует как время. Поэтому наше сознание не может отделиться от времени и увидеть его извне. Хотя для меня очевидно, что феномен времени порождается существованием метафизической границы и пространства, в основании которого она находится, то есть основан на отражении.
Говоря о восприятии человеком пространства-времени, нельзя не сказать, что человеческие органы чувственного восприятия, и прежде всего органы зрения, предназначенные для ориентации в трёхмерном мире, обслуживают только сознание. Поэтому в картине мира, которая основывается на показаниях органов чувств, время линейно (либо спиралевидно / циклично-линейно) и однонаправлено. Органы чувств могут фиксировать только прошлое, то, что уже проявилось. Будущее не может быть зафиксировано органами чувственного восприятия, так как находится не в пределах трехмерного мира. Другими словами «трёхмерное сознание» опираясь на органы чувств, способно фиксировать только внешний мир, принадлежащий прошлому, или отраженную картину.
Вполне возможно представить гипотетическую модель организации мира, где синтезсознание объединяет внутреннее и внешнее, будущее и прошлое в одно. Синтезсознание способно отделять от себя / производить / порождать соответствующим преобразованием трехмерный мир, в тоже время, оставаясь его внутренней формой (Таким же образом, каким мы цилиндр превратили в лист Мёбиуса. См.: Рис. 1). Синтезсознание являясь метафизической границей контролирует теперь – момент перехода изнутри вовне, из будущего в прошлое, совпадая с ним.
Современные мистики говорят, что одна из великих тайн оккультизма состоит в том, что «<…> Астральный свет имеет два полюса: один положительный, другой отрицательный. Поднимающаяся Змея – положительна. Опускающаяся Змея – отрицательна. Когда она поднимается – это Бронзовая Змея, излечившая израильтян в пустыне. Когда опускается – это Искушающая Змея Эдема.» 29«В астральном Свете бьются колонны Ангелов и Демонов. Перед каждым Ангелом стоит Демон. <…> Двойники во всем похожи друг на друга. Двойники аналогичны, <…> но при этом различаются соответствующими противоположностями.» 30
В мифах олицетворением единства внутреннего и внешнего, будущего и прошлого, мужского и женского и т.д. были Осирис/Исида и ряд других древнеегипетских Богов; в Древней Греции символом носителей синтезсознания служили двойные топоры – la?baro, помещавшиеся в центре лабиринтов; у древних римлян существовал Двуликий Янус, Бог всякого начала, прошлого и будущего, а также дверей, входов и выходов; у христиан – Иисус, говоривший «Я есть дверь», «Я есть Альфа и Омега»; у буддистов «синтезсознание» символизировали правосторонние (мужские) и левосторонние (женские) свастики; у алхимиков символом синтезсознания был двухголовый химический андрогин; повсеместно восьмерка – символ единства горнего и дольнего и т.д. (Однако символ инь/ян символизирует равновесное единство двух физически неравных друг другу пространств. См. Рис. В)
«Мона Лиза» Леонардо да Винчи является образом весьма сходного содержания. Уровень осмысления понятия «граница» побуждал Леонардо к размышлениям о том, как можно воплотить всё его содержание в художественном образе, так как применения только формального приёма sfumato для этого было недостаточно. Тем более что в настоящее время исследователи творчества художника убеждены, что он в своих картинах создавал образы весьма сложного идейного содержания.
С уверенностью можно сказать, что идея объединения мужского и женского начал на уровне человеческого образа весьма привлекала Леонардо, так как известен целый ряд сделанных им таких аллегорических рисунков-набросков, в том числе рисунки двуполых существ, среди которых алхимические символы.
В результате компьютерного совмещения основных черт лица на портрете «Моны Лизы» и лица Леонардо на самом позднем его автопортрете, хранящимся в Туринской библиотеке, исследователи (Л.Шварц (США) и Д.Квестед (Великобритания)) пришли к выводу, что они являют собой зеркальное отражение. Здесь нельзя не вспомнить об особенности письма Леонардо. Он писал и отдельные буквы и слова справа налево зеркально, как это было естественно для левши, хотя, как известно, мог пользоваться свободно как правой, так и левой рукой. Картины Леонардо писал также левой рукой. Так как образ графики письма у Леонардо имел форму зеркального отражения, его письмо надо читать либо с помощью зеркала, либо в проходящем свете. По аналогии можно предположить, что образы его психики имели также форму зеркального отражения. Другими словами образное пространство его психики и воспринимаемый внешний мир составляли единое незамкнутое пространство. Поэтому физическая поверхность представлялась им как «ничто». Можно думать, что в портрете «Моны Лизы» также запечатлена эта его природная данность. Но было ли подобное запечатление сознательным желанием художника, мы не узнаем никогда.
Е.З. – Подводя итог, скажите, какое место занимает картина «Пространство точки: Леонардо да Винчи и Мона Лиза» в вашем творчестве?
С.Р. – Эта картина была не только первой. Она стала толчком для моего дальнейшего художественного и научного творчества, для изучения символов. На ее основе был сделан целый ряд произведений: «Улыбка без кота». Посвящается Л.Кэрроллу. Триптих. 1991. 2001.; Без названия (Бант). 1991. 2001.; Рыба, разрезанная вдоль и развернутая на плоскости. 1992. 2004.;
В?и?дение. Посвящается Леонардо да Винчи. 2003.
В картине изображен символ внутреннего центра как целого, содержащего в себе противоположности (внешнее / внутреннее, светлое / темное, мужское / женское и т.д.,) и, что важно, принцип их объединения. Символ является свернутой программой определенного архетипа коллективного бессознательного. При некоторых условиях архетипы, обладающие автономией по отношению к конкретной психике, подчиняют себе человека и, обладая ситуативной логикой, контролируют его существование в реальном мире. Эти ситуации имеют цель привести человека из одной точки пути в другую, заданную вектором развития, и в конечном итоге к индивидуальному центру, то есть к себе. Чтобы достичь цели, внутреннее пространство должно быть из хаоса упорядочено в космос, а это связано с нахождением сакрального центра пространства. Индивидуальные архетипы целостности и завершенности (например, мандалы и др.), как утверждает К.Г.Юнг, возникают у людей в периоды психической дезориентации или переориентации и символизируют силы преобразующие хаос в космос. 31 «Центр всего сакрального Пространства отмечается алтарем, храмом, крестом, древом мировым, мировой осью (axis mundi), пупом земли, камнем, мировой горой, высшей персонифицированной сакральной ценностью.» 32 Я бы добавила – точкой. Кроме всего, надо понимать, что существенная часть архетипа целостности (если не он весь) представлена парой анимус / анима. Результатом, символизирующим их единство, является алхимический андрогин. 33 Таким образом, картина «Пространство точки: Леонардо да Винчи и Мона Лиза» стала для меня отправным пунктом переживания символического процесса.
Е.З. – Позволю себе сделать заключение. Можно утверждать, что в сакральном мире изобразительных символов нельзя говорить о символах, их можно только еще и еще раз открывать и изображать, так как символ для его понимания требует отождествления, слияния с собой. В мире символов нет позиции зрителя, есть лишь множество субъективных позиций творцов символа. Извне, в пространстве профанного понимания, «можно» лишь механически играть с символом.
Символ фиксирует не только определенное объективное содержание – значение символа, но и способ отношения к объектам внешнего мира, в котором содержится субъективный смысл использования интуитивного познания как способный здесь и сразу охватить всю ситуацию во всей ее глубине. Как отметил А.С.Козлов, цитируя К.Г.Юнга, будучи “настолько же идеями, как и эмоциями”, архетипы служат архаически интуитивным средством “психологического постижения объекта”. 34 Таким образом, в картине «Пространство точки: Леонардо да Винчи и Мона Лиза.» зафиксирован опыт интуитивного познания мира.